Соседские посиделки — неприменный обычай терновчан
На маленьком лесном хуторе Терновом тесно переплелись жизни армян, русских и адыгов. Более века назад в густом лесу на терновой полянке, что недалеко от Белореченска, появились первые землянки переселенцев из Армении. На землях, которые им дали казаки, сейчас хутор с удивительной историей, светлой памятью его жителей и по-прежнему веселыми родниками — источниками жизни.
Зибирова балка встретила лесной прохладой. Тишина такая, что уши ломит, а аромат примятой травы создает неповторимую атмосферу. Глухомань. И не верится, что всего в десятке-полутора километрах — цивилизация, кипучая жизнь. А тут время, кажется. остановилось.
— Ну и где он, легендарный родничок? — нетерпеливо интересуюсь у своего провожатого.
— Идем, идем, ведь должен же быть.
Еще несколько минут поисков в густых зарослях папоротника и лопухов, и мы опускаем руки в живительную прохладу чистейшей воды. Жадно пьем этот Божий дар.
А еще через время мы уже пьем кофе в тенистой беседке Вартавана, густо заплетенной виноградом.
— А почему эта балка называется Зибировой? — интересуюсь у хозяина.
— Э-э-э, — многозначительно произносит он, поднимая вверх указательный палец. — Это, понимаешь, легенда нашего поселка.
И Вартаван, которому уже далеко за семьдесят, начинает свой неторопливый рассказ. Вторая половина XIX века. Кавказская война. Турки захватывают армянские земли. До трагических событий геноцида еще далеко, но жизни армянам уже нет на родной земле. Угроза смерти и рабства гонит их в другие края. Вот так несколько армянских семей оказались в окрестностях Белореченской, где в глухом лесу основали хутор Терновый.
— А почему Терновый? — снова мучаю очередным вопросом Вартавана.
— А здесь тогда была терновая поляна. Вокруг лес, а тут — поросль, густая такая. Вот на этом месте и обосновались мои предки.
Земли своим армянским единоверцам казаки не пожалели. Сказали: живите здесь. Ну а что не жить, если смерть уже в глаза не заглядывает. Давай корчевать терновые заросли, копать землянки, крыть их щепой, делать очаги. А воды здесь поблизости не было. Искали родники. Один из них, самый близкий, и оказался в Зиби-ровой балке. Вартаван уверен, что первым к роднику протоптал тропинку его дед.
Тогда эту балку балкой Зибира еще никто не называл. Случилось это чуть позже, когда царь сослал деда Вартавана в Сибирь, так как у него не было никаких документов, а значит, и гражданства. Единственную бумагу, данную ему турками, что он отказывается от их гражданства, утерял в дальних переходах. Вот и осталась бабушка Вартавана одна с грудным ребенком на руках. Снова решилась она на дальнюю дорогу об -ратно. Попросила дать новую бумагу, что они отказываются от турецкого гражданства. Турок, а у него детей не было, сказал, что такую бумагу даст, но только в обмен на ребенка. А если нет, то и сама может в живых не остаться.
Вот так и вернулась она на Кубань, с бумагой, но уже без своего сына. Через время и дед вернулся из Сибири. Как-никак документ об отказе от турецкого подданства его жена привезла, хотя и очень дорогой ценой. Стали снова жить, за родниковой водой в балку ходить. Вот и назвали ее тогда балкой Зибира. Слово «Сибирь» местные армяне переделали на свой лад, как им было удобнее.
А терновников здесь уже почти и не осталось. Во всяком случае, куда ни посмотришь, с одной стороны — выпасы, с другой — лес, а еще с одной — яблоневые сады, наследство прошлых, еще тех, советских, лет.
Родник, что в балке Зибира, был не один в окрестностях хутора. Было еще несколько, пока в центре, где до сих пор стоит построенная еще в 1928 году прошлого века школа, не выкопали колодец.
Вартаван за чашкой кофе заспорил с главой Пшехского сельского поселения Александром Сороколатовым. Глава утверждает, что черкесы забивали родники прессованной кошмой. Вартаван соглашается, но говорит, что это было в другом месте. Но в чем уж точно сошлись, так это в том, что прадеды казаков воевали с турками, защищая армян.
— В Тихорецком районе на казачьих хоругвях даже и фамилия моего прадеда есть, и документально подтверждено, что он воевал с турками в Армении, — рассказывает Александр Олегович.
Что ж, мир тесен. Кто бы мог подумать, что спустя сто и даже более лет вот так, за чашкой кофе в тенистой беседке, будут сидеть Александр и Вартаван — потомки, без преувеличения, легендарных людей.
А напротив дома Вартавана, на опушке леса, — мемориал терновцам, погибшим в Великую Отечественную войну. Это отдельная трагическая страница для жителей хутора Тернового. Из тридцати семи его жителей, ушедших на фронт, домой вернулись только восемь. Вар-таван сорок лет прожил в Туапсе. Но вот потянуло со временем туда, где родился. Незадолго до смерти своей мамы сказал ей, что хочет в Терновом памятник отцу поставить. Узнали про это подруги его мамы, ну и посыпались просьбы, что давай и других увековечим в мемориале. Вот так собрали поименно всех погибших терновцев. Барельеф на памятник отливал в Туапсе сам Крамник — отец чемпиона мира по шахматам. Сделали каменную стелу. Деньги на святое дело всем миром собирали. Теперь 9 Мая здесь весь хутор собирается, да и из других мест родня приезжает. После возложения венков садятся задлинные столы, которые сделали здесь же, в лесу, всей семьей единой, поминают погибших. Светлая им память.
Не вернулся с фронта и отец Сильвы Джаниковны Агопян, одной из самых уважаемых в Терновом женщины. В местной школе она проработала почти полвека. Недавно ей присвоили звание почетного жителя Пшехского сельского поселения.
Сидим в ее дворе за столом. На нем непременный кофе и фрукты из своего сада. Сильва Джаниковна плачет. Кладет на стол, как она говорит, бойцовскую шапку. Такой кожаный шлем, как это сказать поточнее, в котором мотоциклисты воевали, водители танкеток. Вытаскивает из этого шлема уже давно пожелтевшие и почти рассыпавшиеся листки — фронтовые письма.
— Это мой Джаник с фронта писал, — с дрожью в голосе говорит она, а затем читает вслух нам Историю с большой буквы, написанную фронтовиком: «… разрешите сообщить вам о том, что еще нахожусь на отдыхе и накапливаю новые силы для того, чтобы выступить во второй раз на фронт и дать такого жару гитлеровским бандитам, чтобы они не могли остановиться на территориях нашей любимой Родины».
А еще Джаник Арутович написал письмо с фронта своему шестилетнему сыну Василию. Писал о том, что он, Василий, остался старшим мужчиной в семье, чтобы берег свою маму, своих сестер, если вдруг он не вернется с фронта. Не вернулся. Геройски, как было сказано в похоронке, погиб в 1943-м, 28 августа.
А в местной школе на стене, на оформленном с любовью стенде, — фотографии всех погибших фронтовиков. Они каждый день перед глазами учеников, будто говорят: помните нас и не забывайте.
А рядом уже другая мемориальная доска — с большим портретом Андрея Фокина, учителя начальных классов, погибшего в Чечне. Это трагедия уже наших дней.
На стене у входа в школу еще одна мемориальная доска — в память на долгие годы —бессменному директору школы заслуженному учителю России Апраму Арминаковичу Киркоряну. Человеку, оставившему после себя светлую память, многие и многие годы воспитывавшему молодое поколение.
Как воспитывали и сейчас воспитывают молодежь, можно судить и по тому, что все встретившиеся ребята непременно поздороваются. Вот и Сильва Джаниковна с гордостью говорит, что у них на хуторе нет ни наркоманов, ни пьяниц.
А есть только одна недавно одевшаяся в асфальт улица. Она же — единственная, а значит, и главная. И называется она улица Спортивная. Не правда ли, многозначительное название?
— Со спортом наши хуторяне дружили всегда. И сейчас дружат, — вступает в разговор директор школы Сирак Казанчян. И тут же несет фотографии.
— Вот Аванес Арминакович, штангист. Он первым в крае в тройном упражнении поднял пятьсот килограммов. А вот наш Гургенчик, кандидат в мастера по тяжелой атлетике. Еще совсем молодой, а посмотрите, сколько уже у него медалей, — с гордостью подчеркивает Сирак.
А еще он рассказал, что, когда был жив табаксовхоз «Пшехский», была в Терновом своя футбольная команда. Призерами чемпионата края были и даже обладателями кубка. Футбольная форма у них была черного цвета. Сами смуглолицые, смоляного цвета кудри. Вот их и прозвали в крае «Черные буйволы».
На очередную чашку кофе уже зовет Карпо, столярных дел мастер. Его сын Григорий приветливо, прямо по-свойски здоровается с главой сельского поселения.
— Да мы с ним еще с армии знакомы, — поясняет Александр Олегович. — Я ведь сам подполковник в запасе, был замполитом артиллерийской бригады, а Григорий у меня срочную служил.
Опять-таки мир тесен. Карпо показывает свое рукоделие. Мебель из дубового монолита. Все цельное. Шедевр, да и только.
— А что, это и вся ваша «промышленность»? — спрашиваю у главы.
— Нет, — отвечает, — есть еще один такой. Саркисом зовут.
Значит, теперь вся. А на фоне уже далеко немолодых домов красуется новенький Дом культуры. Тоже, можно сказать, народная стройка. Да и районные власти в стороне не остались, депутат ЗСК тоже. Старый, из дуба, еще времен царя Гороха, снесли. Уж больно опасно в нем было находиться. Зато теперь будет где развернуться. Особенно радуется директор. А то в старенькой школе и ребят толком собрать негде.
…И снова звенящая тишина. Разве что редко ее нарушит местная козочка с колокольчиком на шее да резвый, пролетающий мимо шмель. Вот так и живет хутор Терновый, уж сколько раз политый слезами местных жителей: армян, русских, адыгов, украинцев. Слезами горя и радости.
Мне на прощание Сильва Джани-ковна подарила сочинение, которое писалось к 100-летию хутора Тернового. Там есть и такие строки: «Человек живет с надеждой. Сто лет мы и наши предки жили с верой, надеждой и любовью. Мы и дальше так будем жить».
Что ж, многие лета тебе, Терновый!
Борис ЗОЛОТОВ, корр. Кубанские Новости . Фото Сергея МАРТЫНОВА.
